Allez! рассказ александра ивановича куприна сказки. рассказы. стихи.

Читать онлайн — Allez! — Александр Куприн

Этот отрывистый, повелительный возглас был первым воспоминанием mademoiselle Норы из ее темного, однообразного, бродячего детства.

Это слово раньше всех других слов выговорил ее слабый, младенческий язычок, и всегда, даже в сновидениях, вслед за этим криком вставали в памяти Норы: холод нетопленной арены цирка, запах конюшни, тяжелый галоп лошади, сухое щелканье длинного бича и жгучая боль удара, внезапно заглушающая минутное колебание страха.

– Allez!..[1] В пустом цирке темно и холодно.

Кое-где, едва прорезавшись сквозь стеклянный купол, лучи зимнего солнца ложатся слабыми пятнами на малиновый бархат и позолоту лож, на щиты с конскими головами и на флаги, украшающие столбы; они играют на матовых стеклах электрических фонарей и скользят по стали турников и трапеций там, на страшной высоте, где перепутались машины и веревки. Глаз едва различает только первые ряды кресел, между тем как места за ложами и галерея совсем утонули во мраке.

Обратите внимание
Обратите внимание

Идет дневная работа. Пять или шесть артистов в шубах и шапках сидят в креслах первого ряда около входа в конюшни и курят вонючие сигары. Посреди манежа стоит коренастый, коротконогий мужчина с цилиндром на затылке и с черными усами, тщательно закрученными в ниточку. Он обвязывает длинную веревку вокруг пояса стоящей перед ним крошечной пятилетней девочки, дрожащей от волнения и стужи.

[/su_box]

Громадная белая лошадь, которую конюх водит вдоль барьера, громко фыркает, мотая выгнутой шеей, и из ее ноздрей стремительно вылетают струи белого пара. Каждый раз, проходя мимо человека в цилиндре, лошадь косится на хлыст, торчащий у него из-под мышки, и тревожно храпит и, прядая, влечет за собою упирающегося конюха.

Маленькая Нора слышит за своей спиной ее нервные движения и дрожит еще больше.

Две мощные руки обхватывают ее за талию и легко взбрасывают на спину лошади, на широкий кожаный матрац. Почти в тот же момент и стулья, и белые столбы, и тиковые занавески у входов – все сливается в один пестрый круг, быстро бегущий навстречу лошади.

Напрасно руки замирают, судорожно вцепившись в жесткую волну гривы, а глаза плотно сжимаются, ослепленные бешеным мельканием мутного круга.

Мужчина в цилиндре ходит внутри манежа, держит у головы лошади конец длинного бича и оглушительно щелкает им…

– Allez!..

А вот она, в короткой газовой юбочке, с обнаженными худыми, полудетскими руками, стоит в электрическом свете под самым куполом цирка на сильно качающейся трапеции.

На той же трапеции, у ног девочки, висит вниз головою, уцепившись коленами за штангу, другой коренастый мужчина в розовом трико с золотыми блестками и бахромой, завитой, напомаженный и жестокий.

Вот он поднял кверху опущенные руки, развел их, устремил в глаза Норы острый, прицеливающийся и гипнотизирующий взгляд акробата и… хлопнул в ладони.

Важно
Важно

Нора делает быстрое движение вперед, чтобы ринуться вниз, прямо в эти сильные, безжалостные руки (о, с каким испугом вздохнут сейчас сотни зрителей!), но сердце вдруг холодеет и перестает биться от ужаса, и она только крепче стискивает тонкие веревки. Опущенные безжалостные руки подымаются опять, взгляд акробата становится еще напряженнее… Пространство внизу, под ногами, кажется бездной.

[/su_box]

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст читать здесь

Источник: https://lib.rin.ru/book/allez_aleksandr-kuprin-300157/text/

«Allez!», анализ рассказа Куприна

Рассказ «Allez!», написанный в 1897 году, относится к киевскому периоду творчества А. И. Куприна. В это время тема цирка доминировала в произведениях писателя. Рассказ озаглавлен французским словом «Allez!» («Вперед!») — известным цирковым возгласом, сопровождавшим опасные и эффектные трюки.

Жанр произведения – рассказ, созданный в русле традиций реализма. Особенности произведения – лаконизм, тонкий психологический анализ в изображении главных героев.

Тематика рассказа

Основной темой произведения является любовь — искренняя, неразделенная любовь на фоне жизни цирковых артистов.

Столкновение добра и зла, духовной красоты и духовного уродства достигает в рассказе высочайшего трагедийного накала.

Автор поднимает в своей миниатюре сложнейшие философские вопросы, размышляя об одиночестве человека среди других людей, об отчаянии и воле к жизни, о силе и слабости человека.

Писатель акцентирует внимание на роли детства для дальнейшей жизни человека, на примере судьбы Норы подтверждая мысль, что «все мы родом из детства».

Анализ сюжетно-композиционных особенностей рассказа

Композиция произведения линейна. С помощью повторяющегося слова «Allez» Куприн создает эффект слайдового показа жизни Норы, организуя таким образом событийное время в рассказе.

Слово «Allez» играет важную композиционную роль: им начинается и заканчивается рассказ, придавая замкнутость и целостность произведению. Это холодное слово созвучно миру жестокости и равнодушия, в котором живет Нора.

В основе сюжетной схемы лежит история первой любви юной циркачки Норы. 16-летняя девушка влюбляется в заезжего клоуна Менотти – первого в ее жизни человека, который обратил на нее внимание. Трагичность судьбы Норы в том, что Менотти – ее первая, доверчивая и искренняя любовь.

Сироте-циркачке, не знавшей, что такое любовь вообще, любовь была необходима как воздух. Нора возводит Менотти на пьедестал, видя в нем «почти бога». Менотти же через год пресыщается Норой и сходится с другой актрисой цирка.

Не представляя своей жизни без Менотти, отвергнутая и обманутая возлюбленным, Нора решается на отчаянный шаг.

Куприн сумел поднять традиционный сюжет «любовного треугольника» от уровня обычной мелодрамы до глубоко реалистичной трагедии. В рассказе о первой любви все просто и трагично. Л. Н. Толстой, прочитав вслух в 1907 г. «Allez!», отметил: «Как все верно! Ничего лишнего…».

Писатель оставляет открытым вопрос о том, кто виноват в трагической развязке. Менотти, который приручил Нору, или сама Нора, главная трагедия которой заключалась в неумении жить самостоятельно, без дрессуры и команд.

Система образов рассказа

Для раскрытия образов героев Куприн использует прием «ступенчатого» построения: первоначально дается лишь поверхностная характеристика героя, а в ходе рассказа герой раскрывается через мысли, поступки, взаимоотношения с другими людьми.

Показывая духовную жизнь персонажей, Куприн противопоставляет образы главных героев – Норы и Менотти: в образе Норы воплощено цельное, искреннее чувство, а в образе клоуна-гастролера – грубое, животное начало.

Рисуя образ Норы, автор показывает страшную картину детства пятилетней девочки – детства, в котором не было места любви, заботе, теплоте. «Темное, однообразное, бродячее» детство Норы описано в серых тонах, полных грусти и отчаяния.

Совет

Вся жизнь девочки – одна бесконечная дрессировка, жизнь, лишенная ярких красок и эмоций даже во время выступлений.

Куприн показывает «изнанку» внешней легкости и красоты работы воздушной гимнастики – изнурительную работу через боль на цирковой арене.

Детали образа «клоуна-знаменитости» Менотти раскрывают его сущность: он имел «томно-покровительственный вид», при встрече с Норой «сделал устало-влажные глаза», что говорит о неискренности, фальшивости этого человека.

Не случайно выбрана цирковая специализация героя: Менотти – «первый соло-клоун», «всемирно известный дрессировщик». Он носит маску не только на арене, но и в жизни, и дрессирует Нору со «звериной страстью в голосе».

Автор дает емкую характеристику герою, говоря, что его выступления публика воспринимала, как «напыщенное, скучное и неуместное кривлянье».

Своеобразие стиля произведения

Рассказ написан в художественном стиле. В повествовании постоянно присутствует отрицательная эмоционально-оценочная лексика, подчеркивающая тяжелые моменты жизни Норы.

Рассказ перенасыщен обилием глагольных форм. Куприн использует их для изображения изнуряющего труда юной циркачки и жизни рядом с Менотти.

  • «Гранатовый браслет», анализ рассказа
  • «Олеся», анализ повести Куприна
  • «Куст сирени», анализ рассказа Куприна
  • Александр Иванович Куприн, биография
  • «Поединок», анализ повести Куприна
  • «Чудесный доктор», анализ рассказа Куприна
  • «Белый пудель», анализ рассказа Куприна
  • «Тапёр», анализ рассказа Куприна
  • «Слон», анализ рассказа Куприна
  • «Суламифь», анализ повести Куприна
  • «Яма», анализ повести Куприна
  • «Молох», анализ повести Куприна
  • «Изумруд», анализ рассказа Куприна
  • Образ Ивана Тимофеевича в повести Куприна «Олеся»
Читайте также:  Старик и старуха калмыцкая народная сказка сказки. рассказы. стихи.

По писателю: Куприн Александр Иванович

Источник: https://goldlit.ru/kuprin/313-allez-analiz

Читать Allez!

Александр Иванович Куприн

Allez!

Этот отрывистый, повелительный возглас был первым воспоминанием mademoiselle Норы из ее темного, однообразного, бродячего детства.

Это слово раньше всех других слов выговорил ее слабый, младенческий язычок, и всегда, даже в сновидениях, вслед за этим криком вставали в памяти Норы: холод нетопленной арены цирка, запах конюшни, тяжелый галоп лошади, сухое щелканье длинного бича и жгучая боль удара, внезапно заглушающая минутное колебание страха.

– Allez!.. [1] В пустом цирке темно и холодно.

Кое-где, едва прорезавшись сквозь стеклянный купол, лучи зимнего солнца ложатся слабыми пятнами на малиновый бархат и позолоту лож, на щиты с конскими головами и на флаги, украшающие столбы; они играют на матовых стеклах электрических фонарей и скользят по стали турников и трапеций там, на страшной высоте, где перепутались машины и веревки. Глаз едва различает только первые ряды кресел, между тем как места за ложами и галерея совсем утонули во мраке.

Обратите внимание
Обратите внимание

Идет дневная работа. Пять или шесть артистов в шубах и шапках сидят в креслах первого ряда около входа в конюшни и курят вонючие сигары. Посреди манежа стоит коренастый, коротконогий мужчина с цилиндром на затылке и с черными усами, тщательно закрученными в ниточку. Он обвязывает длинную веревку вокруг пояса стоящей перед ним крошечной пятилетней девочки, дрожащей от волнения и стужи.

[/su_box]

Громадная белая лошадь, которую конюх водит вдоль барьера, громко фыркает, мотая выгнутой шеей, и из ее ноздрей стремительно вылетают струи белого пара. Каждый раз, проходя мимо человека в цилиндре, лошадь косится на хлыст, торчащий у него из-под мышки, и тревожно храпит и, прядая, влечет за собою упирающегося конюха.

Маленькая Нора слышит за своей спиной ее нервные движения и дрожит еще больше.

Две мощные руки обхватывают ее за талию и легко взбрасывают на спину лошади, на широкий кожаный матрац. Почти в тот же момент и стулья, и белые столбы, и тиковые занавески у входов – все сливается в один пестрый круг, быстро бегущий навстречу лошади.

Напрасно руки замирают, судорожно вцепившись в жесткую волну гривы, а глаза плотно сжимаются, ослепленные бешеным мельканием мутного круга.

Мужчина в цилиндре ходит внутри манежа, держит у головы лошади конец длинного бича и оглушительно щелкает им…

– Allez!..

А вот она, в короткой газовой юбочке, с обнаженными худыми, полудетскими руками, стоит в электрическом свете под самым куполом цирка на сильно качающейся трапеции.

На той же трапеции, у ног девочки, висит вниз головою, уцепившись коленами за штангу, другой коренастый мужчина в розовом трико с золотыми блестками и бахромой, завитой, напомаженный и жестокий.

Вот он поднял кверху опущенные руки, развел их, устремил в глаза Норы острый, прицеливающийся и гипнотизирующий взгляд акробата и… хлопнул в ладони.

Важно
Важно

Нора делает быстрое движение вперед, чтобы ринуться вниз, прямо в эти сильные, безжалостные руки (о, с каким испугом вздохнут сейчас сотни зрителей!), но сердце вдруг холодеет и перестает биться от ужаса, и она только крепче стискивает тонкие веревки. Опущенные безжалостные руки подымаются опять, взгляд акробата становится еще напряженнее… Пространство внизу, под ногами, кажется бездной.

[/su_box]

– Allez!..

Она балансирует, едва переводя дух, на самом верху «живой пирамиды» из шестерых людей. Она скользит, извиваясь гибким, как у змей, телом, между перекладинами длинной белой лестницы, которую внизу кто-то держит на голове.

Она перевертывается в воздухе, взброшенная наверх сильными и страшными, как стальные пружины, ногами жонглера в «икарийских играх».

Она идет высоко над землей по тонкой, дрожащей проволоке, невыносимо режущей ноги… И везде те же глупо красивые лица, напомаженные проборы, взбитые коки, закрученные усы, запах сигар и потного человеческого тела, и везде все тот же страх и тот же неизбежный, роковой крик, одинаковый для людей, для лошадей и для дрессированных собак:

– Allez!..

Ей только что минуло шестнадцать лет, и она была очень хороша собою, когда однажды во время представления она сорвалась с воздушного турника и, пролетев мимо сетки, упала на песок манежа. Ее тотчас же, бесчувственную, унесли за кулисы и там, по древнему обычаю цирков, стали изо всех сил трясти за плечи, чтобы привести в себя.

Она очнулась и застонала от боли, которую ей причинила вывихнутая рука. «Публика волнуется и начинает расходиться, – говорили вокруг нее, – идите и покажитесь публике!..» Она послушно сложила губы в привычную улыбку, улыбку «грациозной наездницы», но, сделав два шага, закричала и зашаталась от невыносимого страдания.

Тогда десятки рук подхватили ее и насильно вытолкнули за занавески входа, к публике.

– Allez!..

В этот сезон в цирке «работал» в качестве гастролера клоун Менотти, – не простой, дешевый бедняга-клоун, валяющийся по песку, получающий пощечины и умеющий, ничего не евши со вчерашнего дня, смешить публику целый вечер неистощимыми шутками, – а клоун-знаменитость, первый соло-клоун и подражатель в свете, всемирно известный дрессировщик, получивший почетные призы и так далее и так далее.

Совет

Он носил на груди тяжелую цепь из золотых медалей, брал по двести рублей за выход, гордился тем, что вот уже пять лет не надевает других костюмов, кроме муаровых, неизбежно чувствовал себя после вечеров «разбитым» и с приподнятой горечью говорил про себя: «Да! Мы – шуты, мы должны смешить сытую публику!» На арене он фальшиво и претенциозно пел старые куплеты, или декламировал стихи своего сочинения, или продергивал думу и канализацию, что, в общем, производило на публику, привлеченную в цирк бесшабашной рекламой, впечатление напыщенного, скучного и неуместного кривлянья. В жизни же он имел вид томно-покровительственный и любил с таинственным, небрежным видом намекать на свои связи с необыкновенно красивыми, страшно богатыми, но совершенно наскучившими ему графинями.

Когда, излечившись от вывиха руки, Нора впервые показалась в цирк, на утреннюю репетицию, Менотти задержал, здороваясь, ее руку в своей, сделал устало-влажные глаза и расслабленным голосом спросил ее о здоровье. Она смутилась, покраснела и отняла свою руку. Этот момент решил ее участь.

Через неделю, провожая Нору с большого вечернего представления, Менотти попросил ее зайти с ним поужинать в ресторан той великолепной гостиницы, где всемирно знаменитый, первый соло-клоун всегда останавливался.

Отдельные кабинеты помещались в верхнем этаже, и, взойдя наверх, Нора на минуту остановилась – частью от усталости, частью от волнения и последней целомудренной нерешимости. Но Менотти крепко сжал ее локоть. В его голосе прозвучала звериная страсть и жестокое приказание бывшего акробата, когда он прошептал:

– Allez!..

И она пошла… Она видела в нем необычайное, верховное существо, почти бога… Она пошла бы в огонь, если бы ему вздумалось приказать.

В течение года она ездила за ним из города в город.

Она стерегла брильянты и медали Менотти во время его выходов, надевала на него и снимала трико, следила за его гардеробом, помогала ему дрессировать крыс и свиней, растирала на его физиономии кольдкрем и – что всего важнее – верила с пылом идолопоклонника в его мировое величие. Когда они оставались одни, он не находил, о чем с ней говорить, и принимал ее страстные ласки с преувеличенно скучающим видом человека, пресыщенного, но милостиво позволяющего обожать себя.

Через год она ему надоела. Его расслабленный взор обратился на одну из сестер Вильсон, совершавших «воздушные полеты». Теперь он совершенно не стеснялся с Норой и нередко в уборной, перед глазами артистов и конюхов, колотил ее по щекам за непришитую пуговицу. Она переносила это с тем же смирением, с каким принимает побои от своего хозяина старая, умная и преданная собака.

Читайте также:  Сампо-лопарёнок сказка сакариаса топелиуса сказки. рассказы. стихи.

Наконец однажды, ночью, после представления, на котором первый в свете дрессировщик был освистан за то, что чересчур сильно ударил хлыстом собаку, Менотти прямо сказал Норе, чтобы она немедленно убиралась от него ко всем чертям. Она послушалась, но у самой двери номера остановилась и обернулась назад с умоляющим взглядом. Тогда Менотти быстро подбежал к двери, бешеным толчком ноги распахнул ее и закричал:

Источник: https://online-knigi.com/page/16175

Куприн Александр Иванович — Allez!

   Александр Иванович Куприн  

В издании 1905 г. рассказ имел название «Вперед!»

   Текст сверен с изданием: А. И. Куприн. Собрание сочинений в 9 томах. Том 2. М.: Худ. литература, 1971. С. 23624.

   [1] — Вперед, марш! (фр.)

   Этот отрывистый, повелительный возглас был первым воспоминанием mademoiselle Норы из ее темного, однообразного, бродячего детства.

Это слово раньше всех других слов выговорил ее слабый, младенческий язычок, и всегда, даже в сновидениях, вслед за этим криком вставали в памяти Норы: холод нетопленной арены цирка, запах конюшни, тяжелый галоп лошади, сухое щелканье длинного бича и жгучая боль удара, внезапно заглушающая минутное колебание страха.

   — Allez!.. В пустом цирке темно и холодно.

Кое-где, едва прорезавшись сквозь стеклянный купол, лучи зимнего солнца ложатся слабыми пятнами на малиновый бархат и позолоту лож, на щиты с конскими головами и на флаги, украшающие столбы; они играют на матовых стеклах электрических фонарей и скользят по стали турников и трапеций там, на страшной высоте, где перепутались машины и веревки. Глаз едва различает только первые ряды кресел, между тем как места за ложами и галерея совсем утонули во мраке.

Обратите внимание

   Идет дневная работа. Пять или шесть артистов в шубах и шапках сидят в креслах первого ряда около входа в конюшни и курят вонючие сигары. Посреди манежа стоит коренастый, коротконогий мужчина с цилиндром на затылке и с черными усами, тщательно закрученными в ниточку. Он обвязывает длинную веревку вокруг пояса стоящей перед ним крошечной пятилетней девочки, дрожащей от волнения и стужи.

Громадная белая лошадь, которую конюх водит вдоль барьера, громко фыркает, мотая выгнутой шеей, и из ее ноздрей стремительно вылетают струи белого пара. Каждый раз, проходя мимо человека в цилиндре, лошадь косится на хлыст, торчащий у него из-под мышки, и тревожно храпит и, прядая, влечет за собою упирающегося конюха.

Маленькая Нора слышит за своей спиной ее нервные движения и дрожит еще больше.

   Две мощные руки обхватывают ее за талию и легко взбрасывают на спину лошади, на широкий кожаный матрац. Почти в тот же момент и стулья, и белые столбы, и тиковые занавески у входов — все сливается в один пестрый круг, быстро бегущий навстречу лошади.

Напрасно руки замирают, судорожно вцепившись в жесткую волну гривы, а глаза плотно сжимаются, ослепленные бешеным мельканием мутного круга. Мужчина в цилиндре ходит внутри манежа, держит у головы лошади конец длинного бича и оглушительно щелкает им…

   — Allez!..

   А вот она, в короткой газовой юбочке, с обнаженными худыми, полудетскими руками, стоит в электрическом свете под самым куполом цирка на сильно качающейся трапеции.

На той же трапеции, у ног девочки, висит вниз головою, уцепившись коленами за штангу, другой коренастый мужчина в розовом трико с золотыми блестками и бахромой, завитой, напомаженный и жестокий.

Вот он поднял кверху опущенные руки, развел их, устремил в глаза Норы острый, прицеливающийся и гипнотизирующий взгляд акробата и… хлопнул в ладони.

Нора делает быстрое движение вперед, чтобы ринуться вниз, прямо в эти сильные, безжалостные руки (о, с каким испугом вздохнут сейчас сотни зрителей!), но сердце вдруг холодеет и перестает биться от ужаса, и она только крепче стискивает тонкие веревки. Опущенные безжалостные руки подымаются опять, взгляд акробата становится еще напряженнее… Пространство внизу, под ногами, кажется бездной.

   — Allez!..

Важно

   Она балансирует, едва переводя дух, на самом верху «живой пирамиды» из шестерых людей. Она скользит, извиваясь гибким, как у змей, телом, между перекладинами длинной белой лестницы, которую внизу кто-то держит на голове.

Она перевертывается в воздухе, взброшенная наверх сильными и страшными, как стальные пружины, ногами жонглера в «икарийских играх». Она идет высоко над землей по тонкой, дрожащей проволоке, невыносимо режущей ноги…

И везде те же глупо красивые лица, напомаженные проборы, взбитые коки, закрученные усы, запах сигар и потного человеческого тела, и везде все тот же страх и тот же неизбежный, роковой крик, одинаковый для людей, для лошадей и для дрессированных собак:

   — Allez!..

   Ей только что минуло шестнадцать лет, и она была очень хороша собою, когда однажды во время представления она сорвалась с воздушного турника и, пролетев мимо сетки, упала на песок манежа. Ее тотчас же, бесчувственную, унесли за кулисы и там, по древнему обычаю цирков, стали изо всех сил трясти за плечи, чтобы привести в себя.

Она очнулась и застонала от боли, которую ей причинила вывихнутая рука. «Публика волнуется и начинает расходиться, — говорили вокруг нее, — идите и покажитесь публике!..» Она послушно сложила губы в привычную улыбку, улыбку «грациозной наездницы», но, сделав два шага, закричала и зашаталась от невыносимого страдания.

Тогда десятки рук подхватили ее и насильно вытолкнули за занавески входа, к публике.

   — Allez!..

   В этот сезон в цирке «работал» в качестве гастролера клоун Менотти, — не простой, дешевый бедняга-клоун, валяющийся по песку, получающий пощечины и умеющий, ничего не евши со вчерашнего дня, смешить публику целый вечер неистощимыми шутками, — а клоун-знаменитость, первый соло-клоун и подражатель в свете, всемирно известный дрессировщик, получивший почетные призы и так далее и так далее.

Он носил на груди тяжелую цепь из золотых медалей, брал по двести рублей за выход, гордился тем, что вот уже пять лет не надевает других костюмов, кроме муаровых, неизбежно чувствовал себя после вечеров «разбитым» и с приподнятой горечью говорил про себя: «Да! Мы — шуты, мы должны смешить сытую публику!» На арене он фальшиво и претенциозно пел старые куплеты, или декламировал стихи своего сочинения, или продергивал думу и канализацию, что, в общем, производило на публику, привлеченную в цирк бесшабашной рекламой, впечатление напыщенного, скучного и неуместного кривлянья. В жизни же он имел вид томно-покровительственный и любил с таинственным, небрежным видом намекать на свои связи с необыкновенно красивыми, страшно богатыми, но совершенно наскучившими ему графинями.

Совет

   Когда, излечившись от вывиха руки, Нора впервые показалась в цирк, на утреннюю репетицию, Менотти задержал, здороваясь, ее руку в своей, сделал устало-влажные глаза и расслабленным голосом спросил ее о здоровье. Она смутилась, покраснела и отняла свою руку. Этот момент решил ее участь.

Читайте также:  «у одной маленькой девочки…» читаем рассказ даниила хармса сказки. рассказы. стихи.

   Через неделю, провожая Нору с большого вечернего представления, Менотти попросил ее зайти с ним поужинать в ресторан той великолепной гостиницы, где всемирно знаменитый, первый соло-клоун всегда останавливался.

   Отдельные кабинеты помещались в верхнем этаже, и, взойдя наверх, Нора на минуту остановилась — частью от усталости, частью от волнения и последней целомудренной нерешимости. Но Менотти крепко сжал ее локоть. В его голосе прозвучала звериная страсть и жестокое приказание бывшего акробата, когда он прошептал:

   — Allez!..

   И она пошла… Она видела в нем необычайное, верховное существо, почти бога… Она пошла бы в огонь, если бы ему вздумалось приказать.

   В течение года она ездила за ним из города в город.

Она стерегла брильянты и медали Менотти во время его выходов, надевала на него и снимала трико, следила за его гардеробом, помогала ему дрессировать крыс и свиней, растирала на его физиономии кольдкрем и — что всего важнее — верила с пылом идолопоклонника в его мировое величие. Когда они оставались одни, он не находил, о чем с ней говорить, и принимал ее страстные ласки с преувеличенно скучающим видом человека, пресыщенного, но милостиво позволяющего обожать себя.

   Через год она ему надоела. Его расслабленный взор обратился на одну из сестер Вильсон, совершавших «воздушные полеты». Теперь он совершенно не стеснялся с Норой и нередко в уборной, перед глазами артистов и конюхов, колотил ее по щекам за непришитую пуговицу. Она переносила это с тем же смирением, с каким принимает побои от своего хозяина старая, умная и преданная собака.

   Наконец однажды, ночью, после представления, на котором первый в свете дрессировщик был освистан за то, что чересчур сильно ударил хлыстом собаку, Менотти прямо сказал Норе, чтобы она немедленно убиралась от него ко всем чертям. Она послушалась, но у самой двери номера остановилась и обернулась назад с умоляющим взглядом. Тогда Менотти быстро подбежал к двери, бешеным толчком ноги распахнул ее и закричал:

   — Allez!..

   Но через два дня ее, как побитую и выгнанную собаку, опять потянуло к хозяину. У нее потемнело в глазах, когда лакей гостиницы с наглой усмешкой сказал ей: «К ним нельзя-с, они в кабинете, заняты с барышней-с».

Обратите внимание

   Нора взошла наверх и безошибочно остановилась перед дверью того самого кабинета, где год тому назад она была с Менотти. Да, он был там: она узнала его томный голос переутомившейся знаменитости, изредка прерываемый счастливым смехом рыжей англичанки. Она быстро отворила дверь.

   Малиновые с золотом обои, яркий свет двух канделябров, блеск хрусталя, гора фруктов и бутылки в серебряных вазах, Менотти, лежащий без сюртука на диване, и Вильсон с расстегнутым корсажем, запах духов, вина, сигары, пудры, — все это сначала ошеломило ее; потом она кинулась на Вильсон и несколько раз ударила ее кулаком в лицо. Та завизжала, и началась свалка…

   Когда Менотти удалось с трудом растащить обеих женщин, Нора стремительно бросилась перед ним на колени и, осыпая поцелуями его сапоги, умоляла возвратиться к ней, Менотти с трудом оттолкнул ее от себя и, крепко сдавив ее за шею сильными пальцами, сказал:

   — Если ты сейчас не уйдешь, дрянь, то я прикажу лакеям вытащить тебя отсюда!

   Она встала, задыхаясь, и зашептала:

   — А-а! В таком случае… в таком случае…

   Взгляд ее упал на открытое окно. Быстро и легко, как привычная гимнастка, она очутилась на подоконнике и наклонилась вперед, держась руками за обе наружные рамы.

   Глубоко внизу на мостовой грохотали экипажи, казавшиеся сверху маленькими и странными животными, тротуары блестели после дождя, и в лужах колебались отражения уличных фонарей.

   Пальцы Норы похолодели, и сердце перестало биться от минутного ужаса… Тогда, закрыв глаза и глубоко переведя дыхание, она подняла руки над головой и, поборов привычным усилием свою слабость, крикнула, точно в цирке:

   — Allez!..

   1897

Источник: http://lib-rus.do.am/publ/kuprin_aleksandr_ivanovich_allez/1-1-0-1729

Анализ новеллы А.И. Куприна «Allez!». Творческая работа по литературе

Творчество Александра Ивановича Куприна проникнуто особенным отношением к жизни, кажется, что автор знает своих героев изнутри, что каждая сфера жизни, в которую погружаемся мы вместе с героями его произведений, известна ему до мельчайших подробностей. Рассказ «Allez!» не является исключением. Куприн некоторое время работал в цирке, в Киеве он участвовал в организации Атлетического общества. В легком весе он сам боролся с довольно серьезными противниками. Поэтому о цирке он знал не понаслышке.

Судьба Норы – главной героини рассказа – рисуется как в калейдоскопе: всё мрак и холод, и только лучи электрических фонарей высвечивают малиновый бархат и позолоту лож. Но чаще всё это сливается в единый мутный круг, окрашенный не только цветом, но ещё и запахом вонючих сигарет и конюшни.

Тьма, холод, грубые руки и страшный окрик «Allez!» стали той силой, которая определила её жизнь. Круг – это и цирковая арена, по которой она скачет изо дня в день, и замкнутый круг её жизни.

Важно

Портрет Норы состоит из фрагментов воспоминаний, создается впечатление, что девушка не имеет своей воли, всё решается за неё. Читатель не слышит голоса её души, работы мысли. Речевая характеристика минимизирована.

Несколько слов, сказанных Менотти и команда «Allez!», которую она произносит за секунду до того страшного прыжка, оборвавшего её жизнь. А это так точно, потому что для цирковой актрисы слово – это жест – точный, выверенный до миллиметра.

Самоубийство на почве неразделённой любви – излюбленный сюжет новелл Куприна.

Как всякая новелла «Allez!» показывает поединок двух характеров: с одной стороны это циничный представитель разлагающей цивилизации Менотти, а с другой – чистая, незапятнанная душа Норы, девушки, ничего не знающей о жизни, никогда не видевшей любви.

Её жизнь – это постоянный окрик «Allez!» (в рассказе он повторяется восемь раз), это вечное перешагивание через страх, никто, никогда не согрел это маленькое сердце человеческим чувством, поэтому Нора вступает в борьбу за единственное дорогое ей существо – грязного, развращенного деньгами, славой, положением кумира её маленькой жизни. Она так близка ко всему чистому, природному, что автор сравнивает её с собакой. Не затем, чтобы унизить девушку, нет. Напротив, чтобы показать её чистоту, бескорыстие, преданность.

Кто сказал о творчестве Куприна, что он словно испытывает наслаждение от возможности «подержать в руке живое, горячее человеческое сердце и испытать его биение».

Его герои, противостоящие цивилизованному началу действительности, хранят чистоту своих сердец, они лишены жажды наживы, других корыстных устремлений.

И Нора, и Желтков, и Олеся – все они вступают в неравную борьбу с коварным миром страстей и погибают в неравной борьбе.

Источник: http://litera.su/learner/all-works/kuprin-a-i/analysis-of-kuprins-story-allez

Ссылка на основную публикацию