Амур и безумие басня жана де лафонтена сказки. рассказы. стихи.

Амур и Безумие

Амур и БезумиеВ Амуре все о тайне говорит: И факел, и колчан его, и стрелы, И детский вид. Мы были бы, пожалуй, слишком смелы, Когда б задумали, начав издалека, Исчерпать сей предмет во всем его значеньи.

Я лучше расскажу про приключенье, Которое несчастного божка Заставило свое утратить зренье. Своим я складом речь об этом поведу; А можно ли его постигшую беду За благо счесть для нас, влюбленный пусть рассудит:

Здесь мненья моего не будет.

Амур с Безумием играли вместе раз,
В те дни, когда еще лишен он не был глаз.
Они заспорили. Для разрешенья спора
Амур совет богов созвать готов;
Безумье ж, потеряв терпенье скоро,
Ударило его, — и был удар таков,
Что больше не видать уже Амуру света.

Венера об отмщении вопит:
И женщина, и мать, она про дело это
Повсюду громко так кричит,
Что и Юпитер сам, и Немезида,
И судьи адские, ну, словом, весь их круг,
От крика ошалели вдруг.

Послушаешь ее, так велика обида:
Без палочки ее сынок
Теперь и шагу уж не ступит.

В чем он отраду бы найти отныне мог?
И чем Безумие вину свою искупит?
Все было взвешено у жителей небес,
И польза общая, и частный интерес;
И после долгого раздумья
Сошлися на решенье все таком:
Навеки присудить Безумье
Божку любви служить проводником.

Перевод Н. Юрьин

L'Amour et la Folie

Tout est mystère dans l'Amour,
Ses flèches, son Carquois, son Flambeau, son Enfance.
Ce n'est pas l'ouvrage d'un jour
Que d'épuiser cette Science.
Je ne prétends donc point tout expliquer ici.

Mon but est seulement de dire, à ma manière,
Comment l'Aveugle que voici
(C'est un Dieu), comment, dis-je, il perdit la lumière ;
Quelle suite eut ce mal, qui peut-être est un bien ;
J'en fais juge un Amant, et ne décide rien.
La Folie et l'Amour jouaient un jour ensemble.

Celui-ci n'était pas encor privé des yeux.
Une dispute vint : l'Amour veut qu'on assemble
Là-dessus le Conseil des Dieux.
L'autre n'eut pas la patience ;
Elle lui donne un coup si furieux,
Qu'il en perd la clarté des Cieux.
Vénus en demande vengeance.

Femme et mère, il suffit pour juger de ses cris :
Les Dieux en furent étourdis,
Et Jupiter, et Némésis,
Et les Juges d'Enfer, enfin toute la bande.
Elle représenta l'énormité du cas.
Son fils, sans un bâton, ne pouvait faire un pas :
Nulle peine n'était pour ce crime assez grande.

Le dommage devait être aussi réparé.
Quand on eut bien considéré
L'intérêt du Public, celui de la Partie,
Le résultat enfin de la suprême Cour
Fut de condamner la Folie
A servir de guide à l'Amour.

Love and Folly

Love bears a world of mystery
His arrows, quiver, torch, and infancy:
It's not a trifling work to sound
A sea of science so profound:
And, hence, explain it all today
Is not my aim; but, in my simple way,
To show how that blind archer lad
(And he a god!) came by the loss of sight,
And eke what consequence the evil had,
Or good, perhaps, if named aright
A point I leave the lover to decide,
As fittest judge, who has the matter tried.
Together on a certain day,
Said Love and Folly were at play:
The former yet enjoyed his eyes.
Dispute arose. Love thought it wise
Before the council of the gods to go,
Where both of them by birth held stations;
But Folly, in her lack of patience,
Dealt on his forehead such a blow
As sealed his orbs to all the light of heaven.
Now Venus claimed that vengeance should be given.
And by what force of tears yourselves may guess
The woman and the mother sought redress.
The gods were deafened with her cries
Jove, Nemesis, the stern assize
Of Orcus, all the gods, in short,
From whom she might the boon extort.
The enormous wrong she well portrayed
Her son a wretched groper made,
An ugly staff his steps to aid!
For such a crime, it would appear,
No punishment could be severe:
The damage, too, must be repaired.
The case maturely weighed and cast,
The public weal with private squared:
Poor Folly was condemned at last,
By judgment of the court above,
To serve for aye as guide to Love.

Amor und die Torheit

An Amor ist alles Geheimnis: die Pfeile,
Der Köcher, die Fackel, die Jugendlichkeit.

Wer wollte erschöpfen in Tageseile
Was alles Gott Amor gehört und geweiht·!
Ihn völlig erklären, ich könnt es mit nichten;
Mein Ziel ist geringer : will eins nur berichten,
Wie hier dieser Blinde aus Götterchor
Das kostbare Licht seiner Augen verlor,
Und wie der Verlust eine Folge gebar —
Die schließlich zu Amors Bestem war.

(Ein Liebender richte — ich sage nichts)
Als Amor noch nicht seines Augenlichts
Beraubt war, spielte er gern und oft
Mit Torheit, die gleichfalls ein rechtes Kind.
Und wie so spielende Kinder sind,
Geschah es einmal unverhofft,
Daß beide heftig stritten.
Zum Rate der Götter will Amor geschwind,
Gerechtes Urteil erbitten.

Doch Torheit schnellere Rache sinnt.
Mit zornig kräftigem Schlage
Entgilt sie dem andern die Plage —
Und Amor verlor das Augenlicht.
Frau Venus,· die Mutter, führt Klage,
Sie weint und jammert und ruhet nicht
Und fordert ein göttliches Strafgericht.

Ein Weib und Mutter — ihr könnt euch denken,
Daß ihr Geschrei recht lästig war ;
Es störte die ganze himmlische Schar
Und mußte besonders Jupiter kränken.

Wie stellte Venus das Schreckliche dar !
Ihr Sohn könne nur am Stock gehn,
Als blinder Jäger kein ziel mehr sehn,
Und Nemesis müsse, das sei klar,
Der Täterin Sühne auferlegen,
Und keine Strafe und keine Pein
Könne zu schwer und schmerzlich sein !
Nach vielem Prüfen und Erwägen,
Besorgt ums Wohl der Menschen alle —
Und Amors auch in diesem Falle
Beschlossen die Richter : Die Torheit nütze
Zur Sühne dem Amor als Stab und Stütze,
Sie habe ihm immer zur Seite zu schreiten
Und jeden seiner Schritte zu leiten.

Источник: https://www.malyshu.com/razvlecheniya/amur-i-bezumie/

Читать

«Любовь Психеи и Купидона», (1669) повесть знаменитого французского баснописца Жана де Лафонтена, представляет оригинальную творческую переработку известной сказки Апулея об Амуре и Психее из его романа «Золотой осел».

Совет

Традиционный сюжет этой древней сказки модернизован Лафонтеном в духе и стиле литературы французского классицизма XVII века. Сказочная фантастика окружена шутливой иронией автора.

Читайте также:  Шепот, робкое дыханье стихи афанасия фета сказки. рассказы. стихи.

Его жизнерадостный гуманизм продолжает традиции французского Ренессанса и во многом предваряет философское свободомыслие Вольтера и «просветителей» XVIII века.

Легкое и изящное повествование, в котором проза перемежается со стихотворными партиями, отличается высокой поэтичностью, вызывавшей восхищение Пушкина и его современников и сохранившей свое обаяние и для нашего времени.

Рассказ вставлен в рамку своеобразного эстетического комментария — в форме беседы между Лафонтеном и его приятелями, поэтами Буало, Расином и Шапелем. Собеседники скрыты под именами Полифила, Аргуса, Аканта и Геласта. Споры между ними не только излагают суждения автора о своем замысле, но попутно затрагивают и более широкий круг проблем эстетики и поэтики французского классицизма.

Настоящее издание было подготовлено для серии «Литературные памятники» по инициативе и по плану покойного профессора Александра Александровича Смирнова (1883–1962). Это последний литературный труд проф. Смирнова.

Прозаическая часть повести была переведена им самим и подготовлена к печати его учеником, Ю. Б. Корнеевым. Стихи переведены Н. Я. Рыковой. Статья написана Н. Я. Рыковой по материалам, подготовленным А. А. Смирновым.

Примечания составила Н. Я. Рыкова.

Обратите внимание

Не без некоторой самонадеянности, сударыня, посвящаю я вам это произведение; оно, разумеется, не лишено недостатков, несомненно ему присущих, и дар, мною вам подносимый, не обладает достоинствами, освобождающими меня от опасений; но поскольку вы, ваша светлость, известны своей справедливостью, вы, во всяком случае, не осудите моего доброго намерения. Вельможу трогает не ценность подношений, которые ему делают, а усердие, с которым преподносятся дары и которое придает им подлинную их цену в глазах существа с душою, подобной Вашей.

Но, ваша светлость, какое право имею я называть дарами то, что является лишь самым простым выражением признательности? Уже с давних пор монсеньер герцог Бульонский осыпает меня милостями, которые тем более велики, чем менее я их заслуживаю.

По природе своей я не способен делить с ним его труды и опасности — эта честь выпала на долю лиц, более взысканных судьбою, чем я.

Мой же удел — всей душою желать ему славы и способствовать ей в тиши моего кабинета, в то время как он оглашает самые отдаленные края свидетельствами своей доблести, шествуя по стонам своего дяди и предков на том поприще, где они проявили себя с таким блеском и где долго еще будут славиться их имена и подвиги.

Обратите внимание

Я мысленно рисую себе, как наследник этих героев ищет опасностей, покуда я наслаждаюсь праздностью и забываю о ней лишь ради служения музам.

Бесспорно, я — редкий счастливец: принц, столь приверженный к ратным трудам и столь чуждый изнеженности и бездеятельности, так благосклонен ко мне и оказывает мне столько милостей, как если бы я посвятил всю свою жизнь служению его особе; признаюсь, ваша светлость, что я чувствителен к таким вещам. Я счастлив оттого, что его величество король дал мне господина, которого сколько ни люби, все будет недостаточно, и несчастен от сознания, что столь мало могут быть ему полезен!

Я надеялся угодить вашей светлости, расточая хвалы Вам и одновременно вашему супругу, который столь вам дорог. Ваш союз подчеркивает общие вам обоим достоинства, умножая, так сказать, их блеск.

Вы с восторгом слушаете рассказы о славных деяниях вашего супруга, а он с таким же восхищением внимает хвалам, которыми вся Франция осыпает вас за душевную красоту, живость ума, человеколюбие и дружбу с грациями, столь тесную, что вас даже мысленно нельзя отделить от них. Но все эти похвалы слишком скупы — вы заслуживаете гораздо больших.

Важно

Как мне хотелось бы располагать несметным числом высоких слов, чтобы достойно завершить эту хвалу и более убедительно, чем мне до сих пор удавалось, доказать, с какой глубокой любовью и преданностью я остаюсь, сударыня, вашим смиренным и покорным слугою

Я встретился в этом произведении с куда более серьезными трудностями, чем в каком-либо другом из моих сочинений. Это, конечно, удивит моих читателей: трудно вообразить себе, что сказка, написанная прозой, могла отнять у меня столько времени.

Ведь в том, что касается основной трудности моего повествования — в самом искусстве рассказа, — у меня был надежный руководитель. Сюжет мне дал Апулей, на мою же долю выпала лишь забота о форме, то есть о выборе слов. Довести прозу до известной степени совершенства — не столь уж трудная задача: проза — естественный язык всего человечества.

Тем не менее я должен сознаться, что проза всегда давалась мне с таким же усилием, как стихи, а уж в этом произведении и подавно. Я терялся, не зная, какой характер придать моему повествованию. Исторический? Это было бы слишком уж просто. Романический? Но он недостаточно изыскан. Поэтический? Он чрезмерно цветист.

Мои персонажи требуют некоторой галантности, но их приключения, во многих случаях сопряженные с чудесами, предполагают тон героический и приподнятый. Применять же в одном месте одно, а в другом — другое недопустимо: единообразие стиля — строжайшее и обязательное для всех правило.

Важно

Я нуждался поэтому в совершенно новом стиле, который был бы смешением всех вышеназванных. Мне требовалось свести их в одно естественное целое. Этот стиль я искал с величайшим тщанием, а нашел я его или нет, пусть скажут читатели.

Моя основная цель — неизменно нравиться. Чтобы достигнуть этого, я изучаю вкусы нашего века. И вот после долгих опытов я пришел к выводу, что вкус наш тяготеет к галантному и шутливому, и не потому, что мы презираем страсти. Напротив, не находя их в романе, поэме или пьесе, мы жалуемся на их отсутствие.

Однако в таком рассказе, как мой, который совмещает чудеса с приятной болтовнею и способен позабавить даже детей, следовало от начала до конца быть игривым, стремиться к галантности и — одновременно — к шутливости.

Совет

Впрочем, если даже в этом и не было необходимости, то моя натура все равно толкнула бы меня на такой путь, и я охотно допускаю, что не раз сбивался на него вопреки требованиям разума и благопристойности.

Но довольно рассуждать о манере письма, избранной мною; обратимся теперь к самому вымыслу. Здесь я почти все почерпнул у Апулея; говоря «все», я имею в виду главные и самые лучшие выдумки.

Мне принадлежат лишь некоторые эпизоды: случай в гроте, история старика и двух пастушек, рассказ о храме Венеры и его создании, описание ада и всего, что случилось с Психеей по дороге туда и после ее возвращения. Тон рассказа тоже мой, равно как все подробности и речи персонажей.

Словом, у моего источника я заимствовал лишь сюжет и ход рассказа, но это самое важное, остроумное и лучшее, что есть в повествовании, в котором я, кроме того, изменил целый ряд мест, обращаясь с сюжетом, по своему обыкновению, свободно. У Апулея, например, все прихоти Психеи исполняют какие-то незримые существа.

Читайте также:  Второй «летучий голландец» рассказ виктора голявкина сказки. рассказы. стихи.

Она не видит своих слуг, хотя слышит их голоса. Но, во-первых, такое одиночество наводит скуку; во-вторых, оно вызывает ужас.

Разве найдется смельчак или сумасброд, который дерзнул бы прикоснуться к яствам, появляющимся перед ним сами собой? Я большой любитель музыки, но лютня, играющая без музыканта, заставила бы меня удрать без оглядки. Поэтому у меня Психее прислуживают нимфы: они ее одевают, услаждают приятной беседой, разыгрывают перед ней комедии или иного рода представления.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=237413&p=1

де Лафонтен

Какой-то Кот — гроза мышей, Примерной службою своей, И кровожадностью, и силой Прослывший в округе Аттилой, — Задумал истребить в один поход Не только у себя в холодной клети, Но весь на свете Крысиный род….

У императора посланник падишаха (Гласит предание) держал себя без страха, И силы сравнивал обеих их держав. Тут немец вымолвил, слова его прервав: — У князя нашего есть многие вассалы, Владенья чьи воистину не малы, И…

В Амуре все о тайне говорит: И факел, и колчан его, и стрелы, И детский вид. Мы были бы, пожалуй, слишком смелы, Когда б задумали, начав издалека, Исчерпать сей предмет во всем его значеньи. Я…

Обратите внимание

Случилось Кролику от дома отлучиться, Иль лучше: он пошел Авроре поклониться На тмине, вспрыснутом росой. Здоров, спокоен и на воле, Попрыгав, пощипав муравки свежей в поле, Приходит Кроличек домой. И что же? Чуть его не…

Погонщик двух Ослов с поклажей в город вел. Один Осел, Хвостом махая, шел походкою веселой: Он нес сухие губки на спине, — А всякий знает, как легки они. Другой едва ступал под ношею тяжелой: Навьючили…

Бедняк, которому наскучило поститься И нужду крайнюю всегда во всем терпеть, Задумал удавиться. От голода еще ведь хуже умереть! Избушку ветхую, пустую Для места казни он поблизости избрал, И, петлю укрепив вокруг гвоздя глухую, Вколачивать…

Нет, никогда ни с волком ни с лисицей Я б не хотел в соседстве жить: Одна охотится за птицей, Другой привык овец душить; Злодеи оба хоть куда, И с ними жить — одна беда. Одна…

Жестокую войну С Мышами Ласочки имели: Кого ни брали в плен, всех ели. Случилось как-то, Мышь Летучую одну В ночную пору Занес лукавый в нору К голодной Ласочке. «Прошу покорно сесть, — С насмешкой Ласочка…

Маленькая рыбка вырастет большою, Если Бог поможет ей еще пожить. Но, однако, надо сумасшедшим быть, Чтоб, руководяся мыслию такою, Бросить Рыбку в воду. Ведь потом, как знать, Ухитришься ль снова ты ее поймать? Раз попался…

Если верить тому, что Эзоп говорил (Он умнейшим средь граждан считался, И за мудрость у греков оракулом слыл: Всяк с советом к нему обращался), Вот одна из историй. Ее кто прочтет, Занимательной, верно, найдет. Один…

Страница 1 из 2212345…1020…»Последняя »

Французский поет и писатель Жан де Лафонтен – один из великих людей в области мировой литературы. Его творчество представляет собой народную мудрость, переданную в образах и литературных тропах.

Произведения Лафонтена – это целый мир. Его баснями восхищался даже Александр Пушкин, а Иван Крылов учился у него искусству написания басен.

Важно

Особенности сказок и басней Лафонтена в том, что он не поучает, а при помощи литературных средств передает собственные мысли и чувства и наталкивает читателя на размышления, что вызывает интерес к его произведениям даже спустя столетия. Обязательно ознакомьтесь с его творчеством.

Источник: https://nanochskazki.ru/avtory/skazki-de-lafontena/

Жан де Лафонтен — Любовь Психеи и Купидона

Здесь можно скачать бесплатно «Жан де Лафонтен — Любовь Психеи и Купидона» в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Классическая проза, издательство Издательство «Наука», год 1964.

Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание «Любовь Психеи и Купидона» читать бесплатно онлайн.

Писательской славой Жан де Лафонтен — поэт, драматург, член Французской академии — прежде всего обязан своим знаменитым «Басням» и озорным «Сказкам и рассказам в стихах». Мастерству Лафонтена свойственны смелая игра воображения, остроумие, фривольность выражения, творческая раскованность.

Данью галантной литературе стало прозаическое произведение Лафонтена — повесть «Любовь Психеи и Купидона».

Сказочная история о прекрасной девушке Психее и капризном взбалмошном боге любви Купидоне — оригинальная творческая переработка известной сказки Апулея об Амуре и Психее из его романа «Золотой осел».

Прозаическая часть повести переведена А.А.Смирновым, стихи переведены Н.Я.Рыковой.

prose_classic Жан де Лафонтен Любовь Психеи и Купидона

Писательской славой Жан де Лафонтен — поэт, драматург, член Французской академии — прежде всего обязан своим знаменитым «Басням» и озорным «Сказкам и рассказам в стихах». Мастерству Лафонтена свойственны смелая игра воображения, остроумие, фривольность выражения, творческая раскованность.

Данью галантной литературе стало прозаическое произведение Лафонтена — повесть «Любовь Психеи и Купидона».

Сказочная история о прекрасной девушке Психее и капризном взбалмошном боге любви Купидоне — оригинальная творческая переработка известной сказки Апулея об Амуре и Психее из его романа «Золотой осел».

Прозаическая часть повести переведена А.А.Смирновым, стихи переведены Н.Я.Рыковой.

1669 ru fr Александр Александрович Смирнов flanker2004 ABBYY FineReader 11, FictionBook Editor Release 2.6.5 130130654069330000 ABBYY FineReader 11 {EC67FDB0-480D-4F3F-8800-440A73A8D845} 1

v.1.0 — flanker2004  — создание fb2-документа, май 2013

Любовь Психеи и Купидона Издательство «Наука» Москва — Ленинград 1964

Жан де Лафонтен

Любовь Психеи и Купидона

«Любовь Психеи и Купидона», (1669) повесть знаменитого французского баснописца Жана де Лафонтена, представляет оригинальную творческую переработку известной сказки Апулея об Амуре и Психее из его романа «Золотой осел».

Совет

Традиционный сюжет этой древней сказки модернизован Лафонтеном в духе и стиле литературы французского классицизма XVII века. Сказочная фантастика окружена шутливой иронией автора.

Его жизнерадостный гуманизм продолжает традиции французского Ренессанса и во многом предваряет философское свободомыслие Вольтера и «просветителей» XVIII века.

Легкое и изящное повествование, в котором проза перемежается со стихотворными партиями, отличается высокой поэтичностью, вызывавшей восхищение Пушкина и его современников и сохранившей свое обаяние и для нашего времени.

Рассказ вставлен в рамку своеобразного эстетического комментария — в форме беседы между Лафонтеном и его приятелями, поэтами Буало, Расином и Шапелем. Собеседники скрыты под именами Полифила, Аргуса, Аканта и Геласта. Споры между ними не только излагают суждения автора о своем замысле, но попутно затрагивают и более широкий круг проблем эстетики и поэтики французского классицизма.

Настоящее издание было подготовлено для серии «Литературные памятники» по инициативе и по плану покойного профессора Александра Александровича Смирнова (1883–1962). Это последний литературный труд проф. Смирнова.

Читайте также:  Петя и красная шапочка сказка владимира сутеева сказки. рассказы. стихи.

Прозаическая часть повести была переведена им самим и подготовлена к печати его учеником, Ю. Б. Корнеевым. Стихи переведены Н. Я. Рыковой. Статья написана Н. Я. Рыковой по материалам, подготовленным А. А. Смирновым.

Примечания составила Н. Я. Рыкова.

Ее светлости герцогине Бульонской

Обратите внимание

Не без некоторой самонадеянности, сударыня, посвящаю я вам это произведение; оно, разумеется, не лишено недостатков, несомненно ему присущих, и дар, мною вам подносимый, не обладает достоинствами, освобождающими меня от опасений; но поскольку вы, ваша светлость, известны своей справедливостью, вы, во всяком случае, не осудите моего доброго намерения. Вельможу трогает не ценность подношений, которые ему делают, а усердие, с которым преподносятся дары и которое придает им подлинную их цену в глазах существа с душою, подобной Вашей.

Но, ваша светлость, какое право имею я называть дарами то, что является лишь самым простым выражением признательности? Уже с давних пор монсеньер герцог Бульонский осыпает меня милостями, которые тем более велики, чем менее я их заслуживаю.

По природе своей я не способен делить с ним его труды и опасности — эта честь выпала на долю лиц, более взысканных судьбою, чем я.

Мой же удел — всей душою желать ему славы и способствовать ей в тиши моего кабинета, в то время как он оглашает самые отдаленные края свидетельствами своей доблести, шествуя по стонам своего дяди и предков на том поприще, где они проявили себя с таким блеском и где долго еще будут славиться их имена и подвиги.

Обратите внимание

Я мысленно рисую себе, как наследник этих героев ищет опасностей, покуда я наслаждаюсь праздностью и забываю о ней лишь ради служения музам.

Бесспорно, я — редкий счастливец: принц, столь приверженный к ратным трудам и столь чуждый изнеженности и бездеятельности, так благосклонен ко мне и оказывает мне столько милостей, как если бы я посвятил всю свою жизнь служению его особе; признаюсь, ваша светлость, что я чувствителен к таким вещам. Я счастлив оттого, что его величество король дал мне господина, которого сколько ни люби, все будет недостаточно, и несчастен от сознания, что столь мало могут быть ему полезен!

Я надеялся угодить вашей светлости, расточая хвалы Вам и одновременно вашему супругу, который столь вам дорог. Ваш союз подчеркивает общие вам обоим достоинства, умножая, так сказать, их блеск.

Вы с восторгом слушаете рассказы о славных деяниях вашего супруга, а он с таким же восхищением внимает хвалам, которыми вся Франция осыпает вас за душевную красоту, живость ума, человеколюбие и дружбу с грациями, столь тесную, что вас даже мысленно нельзя отделить от них. Но все эти похвалы слишком скупы — вы заслуживаете гораздо больших.

Важно

Как мне хотелось бы располагать несметным числом высоких слов, чтобы достойно завершить эту хвалу и более убедительно, чем мне до сих пор удавалось, доказать, с какой глубокой любовью и преданностью я остаюсь, сударыня, вашим смиренным и покорным слугою

де Лафонтеном.

Я встретился в этом произведении с куда более серьезными трудностями, чем в каком-либо другом из моих сочинений. Это, конечно, удивит моих читателей: трудно вообразить себе, что сказка, написанная прозой, могла отнять у меня столько времени.

Ведь в том, что касается основной трудности моего повествования — в самом искусстве рассказа, — у меня был надежный руководитель. Сюжет мне дал Апулей, на мою же долю выпала лишь забота о форме, то есть о выборе слов. Довести прозу до известной степени совершенства — не столь уж трудная задача: проза — естественный язык всего человечества.

Тем не менее я должен сознаться, что проза всегда давалась мне с таким же усилием, как стихи, а уж в этом произведении и подавно. Я терялся, не зная, какой характер придать моему повествованию. Исторический? Это было бы слишком уж просто. Романический? Но он недостаточно изыскан. Поэтический? Он чрезмерно цветист.

Мои персонажи требуют некоторой галантности, но их приключения, во многих случаях сопряженные с чудесами, предполагают тон героический и приподнятый. Применять же в одном месте одно, а в другом — другое недопустимо: единообразие стиля — строжайшее и обязательное для всех правило.

Важно

Я нуждался поэтому в совершенно новом стиле, который был бы смешением всех вышеназванных. Мне требовалось свести их в одно естественное целое. Этот стиль я искал с величайшим тщанием, а нашел я его или нет, пусть скажут читатели.

Моя основная цель — неизменно нравиться. Чтобы достигнуть этого, я изучаю вкусы нашего века. И вот после долгих опытов я пришел к выводу, что вкус наш тяготеет к галантному и шутливому, и не потому, что мы презираем страсти. Напротив, не находя их в романе, поэме или пьесе, мы жалуемся на их отсутствие.

Однако в таком рассказе, как мой, который совмещает чудеса с приятной болтовнею и способен позабавить даже детей, следовало от начала до конца быть игривым, стремиться к галантности и — одновременно — к шутливости.

Совет

Впрочем, если даже в этом и не было необходимости, то моя натура все равно толкнула бы меня на такой путь, и я охотно допускаю, что не раз сбивался на него вопреки требованиям разума и благопристойности.

Но довольно рассуждать о манере письма, избранной мною; обратимся теперь к самому вымыслу. Здесь я почти все почерпнул у Апулея; говоря «все», я имею в виду главные и самые лучшие выдумки.

Мне принадлежат лишь некоторые эпизоды: случай в гроте, история старика и двух пастушек, рассказ о храме Венеры и его создании, описание ада и всего, что случилось с Психеей по дороге туда и после ее возвращения. Тон рассказа тоже мой, равно как все подробности и речи персонажей.

Словом, у моего источника я заимствовал лишь сюжет и ход рассказа, но это самое важное, остроумное и лучшее, что есть в повествовании, в котором я, кроме того, изменил целый ряд мест, обращаясь с сюжетом, по своему обыкновению, свободно. У Апулея, например, все прихоти Психеи исполняют какие-то незримые существа.

Она не видит своих слуг, хотя слышит их голоса. Но, во-первых, такое одиночество наводит скуку; во-вторых, оно вызывает ужас.

Разве найдется смельчак или сумасброд, который дерзнул бы прикоснуться к яствам, появляющимся перед ним сами собой? Я большой любитель музыки, но лютня, играющая без музыканта, заставила бы меня удрать без оглядки. Поэтому у меня Психее прислуживают нимфы: они ее одевают, услаждают приятной беседой, разыгрывают перед ней комедии или иного рода представления.

Источник: https://www.libfox.ru/439476-zhan-de-lafonten-lyubov-psihei-i-kupidona.html

Ссылка на основную публикацию